Читаем без скачивания Контроль [Новое издание, дополненное и переработанное] - Виктор Суворов

Все стены завешаны фотографиями. Все фотографии соединены между собой разноцветными ниточками. Настя, напевая, разложила множество бумаг на полу. Вдруг замерла. Прислушалась. Звенящая тишина. Она резко обернулась. За ее спиной — Сталин и Холованов. Она увлеклась работой и не заметила, как они вошли.

Окинул Сталин взором стены, фотографиями облепленные, жестом упредил порыв Насти разъяснить смысл: сам вникну. Долго хитросплетения ниточек разноцветных разглядывал, хмыкая, головой покачивая то ли удивленно, то ли одобрительно. И показалось Насте, что он не просто старается все уяснить, но и удержать в памяти всю эту рукотворную паутину. А за сталинской спиной Холованов подмигнул, энергично сжал пальцы в кулак, большим пальцем вверх: молодец, Настюха!

Глава 13

Москва снова про Робеспьера болтает. Народ московский особый интерес к французской революции проявляет. Параллели напрашиваются. Там церкви разрушали, и тут, у нас. Там террор, и тут, у нас. Там Робеспьер был объявлен Верховным существом… хм, тут параллель не прослеживается. Там вождям Робеспьер начал головы резать, и у нас процессы над вождями. Правда, головы не отрезают, а только простреливают, а потом Робеспьера… того. Свои же.

Повесила на стенку Настя плакаты со знаками различия чекистов. Тут нюансы. Во всех главных управлениях НКВД знаки различия как в армии, но есть в НКВД совершенно особая структура — ГУГБ: Главное управление государственной безопасности. Этой структуре — привилегии и преимущества. Первичное звание — сержант государственной безопасности, а знаки различия — как у лейтенанта армейского, пограничного или гулаговского. Младший лейтенант ГУГБ носит знаки различия как у армейского старлея. Майор государственной безопасности — это уже высший командный состав. На его петлицах ромбы, как у комбрига. Есть в ГУГБ звания, которых больше нигде в мире нет — например, старший майор государственной безопасности.

Кто-то не очень хорошо языки знал, когда звание такое придумывал. Майор и есть — старший. Старший же майор — это вроде как дважды старший. У старшего майора государственной безопасности в петлицах два ромба. Во всех других главных управлениях НКВД и в армии два ромба — это комдив.

Не пожалел товарищ Сталин знаков различия для Главного управления государственной безопасности. Жалко, чекисты на сталинскую заботу благодарностью не отвечают, заговоры плетут. В соседней комнате — тринадцать тысяч папок с личными делами чекистов-заговорщиков. Это только те, которых за последние полтора года пришлось ликвидировать. Где гарантия, что оставшиеся новых заговоров не плетут?

Сидит Настя одна. Где день, где ночь? Глаза красные. Иногда стукнут в дверь: обед. Хорошие обеды приносят. Но такие же и уносят. Нетронутые.

Редко Холованов заглядывает:

— Что, Царевна-Несмеяна, вычислила?

— Ничего не вычислила.

— Пошла бы пробежалась…

— Еще набегаемся, Дракон. Помяни мое слово: набегаемся.

— Пошла бы в бане выпарилась… Легче будет.

— Еще напаримся, Дракон. Еще напаримся.

Месяц прошел. Два прошло. Осунулась затворница. Побледнела лицом.

Непонятны разговоры чекистов. Вернее, понятны, но не все. Между собой они людей не именами, а кличками называют. Это у них вроде профессионального шифра. Часто сменяемого. Чекисты целыми пластами меняются. Пока Институт мировой революции разберется, кого какой кличкой называют, уже новое поколение начальственные кресла заняло и новые клички ввело.

Потому надо вникать. Надо собирать кусочки информации и сводить в систему. Все взаимосвязано. Только эти связи не всегда понятны. Вот все и надо связать. И это труд. Работает Настя так, что подташнивает слегка от недосыпа, работает так, что круги зеленые в глазах. Работает так, что круги черные под глазами. Возможности человеческого мозга катастрофически недооцениваются. Листает Настя папки, читает, запоминает, сама себе удивляется: это же нужно столько запомнить!

— Нет, — говорит Холованов. — Так дело не пойдет. Не пойдет. Полетишь со мной. Я тебя насильно от умственной работы отрывать буду. Приказ: одевайся в меха, летим в Хабаровск.

Далеко до Хабаровска лететь. Посадка в Куйбышеве, заправка. Посадка в Новосибирске, заправка, ночевка. Потом Иркутск. Только — потом Хабаровск.

Маршрут дальше проложен — до Владивостока. В этом смысл особый. А пока самолет летит. В кабине — Холованов, радист и бортмеханик. А в салоне Настя одна — спецкурьер.

Укуталась Настя в полярные меха, пригрелась. Шевелиться не хочется. Двигатели рядом ревут, раскалились. По крыльям иней, а двигатели от жира в дрожащем мареве и хвосты из них огненные. Сколько энергии тратится на охлаждение двигателей! А ведь дойдут когда-то люди и до того, что часть тепла двигателей будут отводить в кабину и греть ее, и тогда пассажиры будут летать не в унтах, не в полярных куртках, не в волчьем меху, а просто в пальто или даже в плащах.

Вторая посадка в Новосибирске.

Военный аэродром в лесу. Отвел Холованов самолет на дальнюю стоянку. Для таких самолетов особое место за тремя рядами колючей проволоки. Подтянул тягач цистерну заправочную. Навалились инженеры и техники с отвертками на двигатели. Грозный караул принял «Сталинский маршрут» под охрану. Подрулила машина. «Эмочка». Это за бортмехаником и радистом. Их место в командирской гостинице. Это не просто члены экипажа, а члены экипажа сталинского самолета: в гостиницу для полковников.

А для Холованова (личный сталинский пилот) и для Насти (спецкурьер ЦК) — другая машина и другая гостиница. Правительственная.

Это в другой стороне. В лесу, за колючей проволокой, за зеленым забором. Около того же аэродрома, только в ином мире.

Поднимается страна, строит заводы-гиганты, — например, самый мощный авиационный завод в мире, а вокруг завода строится город Комсомольск. Строит страна своими силами, живет в землянках и бараках, но американских инженеров надо размещать так, чтобы не было стыдно за страну Советов. И потому в живописном лесу у будущего Комсомольска за колючей проволокой и зеленым забором строится американский городок. Строится по американским проектам, с использованием американской техники и американских строительных материалов. Маленькие уютные двухэтажные домики. Чтобы приятно было жить и работать: семь-восемь комнат, приемный зал, кухня с залом для завтраков, обеденный зал, вечерний зал, маленький совсем бассейн внутри дома и еще один — возле дома, гараж на две-три машины, подвалы для разных надобностей и небольшой садик вокруг. Вот и все. На семью из двух-трех человек вполне хватает. Улочка небольших красивых домиков, кинотеатр, американский магазин, маленький ресторанчик, поликлиника — вот и весь городочек.

И охрана вокруг.

Еще пример. В Магнитогорске строится сверхмощный металлургический комбинат. Нужна броневая сталь. Неподалеку в уральском лесу за зеленым забором — городок для американских инженеров.

Строит страна Челябинский танковый завод — и опять американский городок неподалеку возводится.

И так по всей стране. Для руководителей наших советских — американские городки. По американским проектам. С использованием американской техники. Из американских материалов.

Так будут жить все люди в двадцать третьем веке. Если их много не расплодится. А сейчас пока так можно строить только для тех, кто на самой ответственной работе. Только для тех, кто ведет мир к мировой революции, к всеобщему счастью и равенству.

Открыл водитель дверь машины, вышла Настя, вся в меху. Пушистая, как полярник. И Холованов вышел, тоже пушистый.

Маленький дворец перед ними. Белый дворец в голубой сибирской тайге. Американский проект. Четкие прямые линии. Никаких излишеств. Как выражаются архитекторы, объект ориентирован горизонтально. Белый гранит. Такого и у капиталистов не встретишь. Правильно. Надо строить на века. Так строить, чтобы потомкам не стыдно было за своих предков. Тишина над дворцом. Только ветер в кронах сосновых шумит, тишины не нарушая, но подчеркивая ее.

Провела горничная Настю и Холованова в покои. Насте — северное крыло, Холованову — восточное. Название — гостиница, и потому ожидаешь увидеть широкие коридоры и красные ковры по сверкающим паркетам. Как везде у нас. И ожидаешь увидеть двери вправо и влево.

Но тут не так. Тут планировка свободная. Как во дворце должно быть, как в космическом корабле двадцать четвертого века. Основная идея: не позволить взгляду охватить все сразу. Потому нет четких границ комнатам и залам, потому плавно переходят коридоры в лестницы, а комнаты — в галереи и балконы. Потому каждый поворот открывает что-то совсем новое. Потому двери покоев выходят не в прямой, как улица Горького, коридор, а в залы неуловимой формы с огромными каминами, с широкими подушками-диванами, с поющим в камнях среди тропических орхидей ручейком, скользящим из одного зала в другой, со стеклянной стеной над лесистым утесом, с настоящим сибирским водопадом, который ревет за прозрачным барьером, бросая свою искрящую мощь в головокружительные глубины.